О больших данных и искусственном интеллекте: экзистенциальный ужас эксперта по стратегическим сессиям

Есть один фильм, который произвел на меня в детстве неизгладимое впечатление — «Терминатор 2» Джеймса Кэмерона с Арнольдом Шварценеггером в главной роли. Такой красочной и масштабной хроники грядущей войны человечества с роботами как в этом фильме больше нигде не найдешь. (Недавно эта картина, спустя почти тридцать лет, — о, чудо! — вышла в кинотеатрах в 3D-варианте. Как кинематографисты осуществили этот трехмерный подвиг, я не понимаю, но эффект получился яркий и свежий. Ощущение паники от того, что машина уничтожения из жидкого металла идет за тобой по пятам будоражит кровь.)

 

«Правительствам во всем мире надо торопиться, пока к власти не пришел искусственный суперинтеллект и не поменял нам всем органы», — сказал недавно премьер Дмитрий Медведев по итогам посещения очередного инновационного форума. И это не просто очередное неуклюжее и неполиткорректное изречение главы нашего правительства, к которым, как известно, он имеет некоторую склонность. Искусственный интеллект возводит в ранг самой главной экзистенциальной угрозы человеческой цивилизации, например, и такой заслуженный инноватор всех времен и народов как основатель SpaceX и Tesla Илон Маск.

 

Мы с одним коллегой на пару уже много лет пользуемся телефонами и компьютерами фирмы Apple, и много лет и он, и я боимся включить Siri — встроенный искусственный интеллект, обучающегося электронного помощника. Испытываем «тревогу умирающего вида», некое смятение динозавра перед нашествием млекопитающих. (Я все же включил Siri буквально несколько недель тому назад, и с тех пор хожу по улице осторожно и нажимаю на кнопки внимательно и аккуратно — внутренне немного ожидая, что металл моего телефона вот-вот превратится в жидкий и начнет меня терминировать.)

 

К чему я это пишу? Дело в том, что в последнее время нахожусь в легком замешательстве в связи со следующим обнаружившим себя обстоятельством. Как вы, наверное, знаете, мы в РКГ «Стратегии устойчивого развития» готовим и проводим стратегические сессии для компаний наших клиентов, на которых мы помогаем нашим клиентам формулировать их бизнес-стратегии. Стратегические сессии представляют собой «организованные конкурсы» стратегических альтернатив развития конкретной компании. В результате проведения подобного «конкурса» одни рассматриваемые компанией возможности берут верх над другими и становятся для компании более стратегически приоритетными. И вот в последние несколько месяцев себя обнаружил один крайне любопытный тренд — на тотальную цифровизацию. На стратегических сессиях компаний из совершенно различных отраслей начинают массово «побеждать», входить в ранг приоритетных идеи, связанные с анализом больших данных, с прогнозной аналитикой, с искусственным интеллектом, с интернетом вещей. И это происходит вовсе не просто в ИТ-компаниях, в финансах, в ритейле — это происходит и в госсекторе, и в ЖКХ, в отраслях и компаниях, которые вроде бы, на первый взгляд, далеки от передовых инноваций.

 

Да, безусловно, цели этих новых аналитических стратегий вовсе не зловещи, но вполне банальны: получение новых лояльных и прибыльных клиентов, увеличение кросс-продаж, повышение производительности, повышение уровня удовлетворенности клиентов и количества повторных обращений, улучшение позиций бренда. Вместе с тем, немного мурашки бегут по коже из-за того, что аналитические цифровые технологии выходят в стратегический приоритет в ряде отраслей сразу, одновременно.

 

Профессор Александр Николаевич Сазанович, наш председатель и крупнейший российский авторитет в области бизнес-стратегии некоторое время назад подчеркнул, что большие данные сами по себе не рождают решений. Стратегии, основанные на данных (data-driven strategies) — это стратегии, в рамках которых изначальную гипотезу все равно выдвигает человек, а данные помогают эту гипотезу либо подтвердить, либо опровергнуть. Стратегия, основанная на данных — это все равно гуманитарное творчество, просто данные используются как инструмент.

 

Я уповаю на это. Это соответствует моим представлениям о действительности. Я искренне надеюсь, что профессор Сазанович прав, и что машина без человека мертва и есть лишь средство, но цель выработать не может. Я хочу верить в это.

 

И вместе с тем, вспоминая о своем атеистическом мировоззрении и о том, что, по всем законам материализма, разум человека есть лишь сложная химическая реакция, начинаешь подозревать страшное — что нет принципиальных препятствий для воссоздания математической модели этой реакции в виде компьютерного алгоритма.

 

Председатель «Сбербанка» Герман Греф недавно сделал потрясающее заявление. Уже сейчас, сказал Греф, кредитное решение (по физическим лицам) на 99% принимается искусственным интеллектом. Мы с вами исподволь (наверное) думаем, что искусственный интеллект — будет когда-то где-то в будущем. А на самом деле, искусственный интеллект уже сегодня практически полностью отвечает за принятие одного из самых важных и ответственных решений в человеческом обществе.

 

Бывший сотрудник фирмы Google основал (официально зарегистрировал) новую религию, в которой объектом поклонения и вероисповедания — «богом» — является искусственный интеллект.

 

А какой «коэффициент искусственного интеллекта» у вашей компании, у вашей бизнес-модели? Не поклоняетесь ли вы старым кумирам, уважаемый руководитель? Не хочу выступать пророком в собственном отечестве, но все же — если данные действительно суть «новая нефть», если человечество действительно всерьез ожидает рождества рукотворного разума — не пора ли и традиционному правоверному предпринимателю посмотреть критически на свои бизнес-процессы? Не время ли подготовить и провести стратегическую сессию по выработке стратегии своей компании в области данных и искусственного интеллекта?

 

Алексей Пан

Войти в библиотеку компании
455
Войти
в библиотеку компании