Идеология безответственности

«Путинизм» Владислава Суркова является вовсе не идеологией будущего, но идеологией бегства от будущего.

 

Автор концепции «суверенной демократии» Владислав Сурков вчера опубликовал манифест путинизма — программную статью «Долгое государство Путина», посвященную безоблачным перспективам автократического правления в XXI веке.

 

Ссылка на статью Суркова в «Независимой газете»: http://www.ng.ru/ideas/2019-02-11/5_7503_surkov.html

 

Текст вызвал бурю эмоций в обществе. «Привезли-таки из Венесуэлы кокс», «хороши же влажные фантазии о тысячелетнем рейхе» — нелестно отозвались голоса в социальных сетях. Другие методично разобрали статью кремлевского пропагандиста «по косточкам»: концепция «четырех Россий» автора не выдерживает критики, сказало обозревательское сообщество, т. к. между постулированными «Россиями» нет преемственности, а 20 путинских лет — слишком малый срок для исторических обобщений. Прозвучала и осторожная похвала: «Что-то такое здесь есть», — признались некоторые коллеги автора по цеху, другие российские политические мыслители. (Самым смешным образом среди жрецов режима началась схватка за авторство термина «путинизм»: бывший советник президента тут же обвинил автора статьи в плагиате идеи своей будущей книги!)

 

Хочу «подлить масла в огонь».

 

Во-первых, хочу заметить, что статья высокопоставленного интеллектуала ставит под сомнение конституционные устои нашего общества. Несколько цитат из нашего основополагающего документа:

 

Статья 1, пункт 1: «Российская Федерация — Россия есть демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления».

 

Статья 3, пункт 4: «Никто не может присваивать власть в Российской Федерации. Захват власти или присвоение властных полномочий преследуется по федеральному закону».

 

Статья 13, пункт 2: «Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной».

 

Помощник же президента в своем воззвании многократно и эмоционально высказывается против демократии в самых резких выражениях. Автор напрямую, со смаком постулирует «государство нового типа», личную форму властвования поверх всех демократических институтов — «путинизм» — как «идеологию будущего». Он не произносит этого слова, но очевидно, что он говорит о монархии. (Или я неверно диагностирую мысль царедворца? Если это так, пожалуйста, укажите мне на ошибку в моем рассуждении, друзья.)

 

Во-вторых, хочу сформулировать несколько щекотливых вопросов по поводу метафизического основания концепции Суркова.

 

Процитирую ключевой отрывок:

 

Иллюзия выбора является важнейшей из иллюзий, коронным трюком западного образа жизни вообще и западной демократии в частности, давно уже приверженной идеям скорее Барнума, чем Клисфена. Отказ от этой иллюзии в пользу реализма предопределенности привел наше общество вначале к размышлениям о своем, особом, суверенном варианте демократического развития, а затем и к полной утрате интереса к дискуссиям на тему, какой должна быть демократия и должна ли она в принципе быть.

 

Открылись пути свободного государственного строительства, направляемого не импортированными химерами, а логикой исторических процессов, тем самым «искусством возможного». Невозможный, противоестественный и контристорический распад России был, пусть и запоздало, но твердо остановлен. Обрушившись с уровня СССР до уровня РФ, Россия рушиться прекратила, начала восстанавливаться и вернулась к своему естественному и единственно возможному состоянию великой, увеличивающейся и собирающей земли общности народов. 

 

Как же Россия осуществила выбор в пользу отказа от иллюзии выбора, в пользу реализма предопределенности — если выбора нет, если выбор иллюзорен? Выбора нет, но Россия его сделала?

 

Далее, как возможно постулируемое «свободное государственное строительство», если выбора нет? В чем состоит свобода этого строительства, если выбор исключен?

 

Третье, как можно «запоздало, но твердо» остановить «невозможный, противоестественный и контристорический распад»? Как можно остановить невозможный процесс? Как вообще возможен невозможный процесс? И в чем тогда заслуга его остановившего?

 

Четвертое, «мы вернулись к единственно возможному состоянию». Скажите, уважаемый Владислав Юрьевич, как можно вернуться к единственно возможному состоянию? Ведь для этого нужно вначале от этого единственно возможного состояния суметь отклониться. А как же можно отклониться от того, что единственно только и возможно?

 

Пятое, если выбора нет, но есть только предопределенность, то зачем тогда нужен Путин? Если все и так предопределено, то в чем значимость Путина? Если все предопределено, то зачем тогда писать статью? На что автор хочет повлиять своим обращением, если повлиять ни на что не возможно, но есть лишь предопределенность и преобладание единственно возможного состояния дел?

 

По данным соображениям идея автора об отсутствии выбора и о господстве предопределенности представляется противоречивой, надуманной и ошибочной. Помимо данных концептуальных изъянов, хочу так же выдвинуть и моральный аргумент против данного заявления.

 

Дело в том, что отсутствие свободы есть отсутствие ответственности. Отсутствие выбора есть отсутствие ответственности. Ведь если выбора нет, то кому же предъявлять претензии за плохое и кого же поминать добром за хорошее? Вот, что такое предопределенность. Предопределенность означает, что никто ни за что не отвечает, ведь ход событий предопределен! Разруха не в сортирах, а в головах, заметил великий русский писатель. Безответственность не в сортирах, а в головах, имел в виду он. И полагают ее в головы и старательно утверждают ее в головах не инопланетяне и даже не американцы, а провластные идеологи.

 

Все хотят изменить мир, написал Лев Николаевич Толстой, но никто не желает измениться сам. А некоторые это нежелание измениться возводят в доблесть и обосновывают философской предопределенностью вещей.

 

Алексей Пан

Войти в библиотеку компании
203
Войти
в библиотеку компании