Как не прожить плохую жизнь

Большие иерархические структуры, большие предприятия, особенно государственные — это место, где человек бесправен и несчастен.

 

Вопрос о степени монополизации рынков имеет далеко не только экономическое значение, но и прямое человеческое. Поработав с крупными градообразующими холдингами, хочу сказать следующее — люди в жестких иерархических структурах проживают плохие жизни.

 

Один наш знакомый, высокопоставленный управленец в структуре-монополисте (или, по крайней мере, квазимонополисте) на своем рынке, безумно робок. Такое ощущение, что он ни одного решения, даже самого малейшего не принимает сам, но лишь бесконечно совещается с начальством. Он абсолютно запуган, затерроризирован, «забит» структурой, иерархией своего предприятия. Остальные управленцы в его структуре ничуть не лучше: они могут вести себя залихватски, но все равно они бесправны: с дрожащими коленями заходят в кабинеты начальства с одним мнением, а выходят из них с совершенно другим — с тем, которое им предписало начальство.

 

Структура позволяет себе слишком много по отношению к человеку — потому что человеку просто некуда больше идти, потому что человек просто «дитя», «холоп» структуры. Если бы это был конкурентный рынок, человек — в случае каких-либо обид или недоразумений со стороны структуры — «перешел бы дорогу» и устроился бы у конкурента и жил и работал бы припеваючи. В этом смысле рыночная конкуренция защищает не просто интересы потребителя, но интересы работника, человека во всех смыслах. А в случае монополизированного рынка человек, работник, сотрудник «находится в заложниках»: он может уйти с предприятия лишь с судьбоносными потерями, а значит, по большому счету, практически не может уйти.

 

Плюс ко всему, структура — воспитанная на идеалах «вертикали власти» — зачастую ведет себя откровенно по-хамски по отношению к человеку. Она его «гнобит в застенках». Воспринимая человека как ресурс для достижения цели, структура отравляет ему жизнь — в первую очередь потому, что он сам поддается, ибо сам начинает верить в справедливость этого угнетения.

 

Да, я верю в свободу воли: я верю, что даже в концлагере может быть свободный дух. Вместе с тем, что если бы мы, вместо того, чтобы чинить препятствия и подавлять человека, лучше создавали бы условия, способствующие человеческому развитию — среду, в которой человек бы расцветал, расправлял плечи, действовал бы смело, брал на себя больше?

 

Один старик в разговоре с Сократом сказал, что богатство нужно для того, чтобы быть честным с людьми и соблюдать обязательства: щепетильно соблюсти все свои обязательства сложнее, если ты беден. Также и с политической, социальной, психологической свободой: действовать независимо и ответственно и поступать по совести легче в условиях рыночной демократии, чем в условиях монополизированной иерархии.

 

Речь даже не об экономическом, и даже не о моральном смысле монопольности-либо-конкурентности рынков. Речь просто о счастье человека. «Цена вопроса» — счастье человека.

 

«Работал ли ты вообще в структурах, на больших предприятиях?», — спросил меня бывалый управленец. И когда я ответил, что нет, он сделал вывод о том, что, значит, я не знаю правды о человеческом существовании. Директор большого предприятия в своем устрашающе просторном кабинете властным голосом вмиг бы тебе объяснил всю глубину идиотизма твоих либеральных идей, сказал мне коллега. И ты бы разом понял, как устроена настоящая жизнь.

 

Настоящая ли это жизнь?

 

Если она настоящая, почему она такая плохая?

 

Алексей Пан

Войти в библиотеку компании
256
Войти
в библиотеку компании