О фундаментальных скрепах, на которых все зиждется

В капиталистическом обществе есть капитал и процент, а в российском обществе есть служебное положение и откат. Это похожие социальные институты, выполняющие похожие функции, говорят некоторые теоретики народного хозяйства.

 

Вчера мне рассказали, что один человек, которого я хорошо знаю и уважаю, был пойман и уволен на воровстве. Это талантливая женщина с непростой судьбой, профессионал высокого полета, трудоголик. Она производит впечатление абсолютной добродетели, полной «надёги», стойкости, правильности. Именно от нее я никогда в жизни бы не ожидал ничего подобного. Человек, который мне рассказал об этом, профессиональный управленец с интенсивным опытом генерального директорства в различных отраслях — ее бывший начальник, директор на другом предприятии. Он горько добавил, что именно после этого случая «совсем потерял веру в человечество».

 

Уровень воровства и коррупции в нашем обществе зашкаливает. Один наш заказчик, главный закупщик в одной из госкорпораций как-то в частной беседе поведал, что навскидку оценивает ситуацию следующим образом — порядка 60% бюджета всех государственных закупок и закупок государственных корпораций «рассовывается по карманам» задействованными лицами.

 

Наш вчерашний собеседник оценил эту цифру еще выше для своего рынка — в 80%. «Воровство на воровстве сидит и воровством погоняет», — охарактеризовал он свою оценку.

 

Социолог Симон Кордонский говорит, что это все не коррупция и не воровство, но исконно-русское «ресурсное государство». В России есть институт семьи, есть институт государства — а есть институт использования своего служебного положения в частных целях. Это наши «скрепы», говорит Кордонский, и на них все зиждется. Посягая на них, мы посягаем на первоосновы. В капиталистическом обществе есть процент, положенный собственнику на вложенный им капитал, а в российском обществе есть откат и рента — положенные административному работнику на занимаемую им позицию в системе принятия решений.

 

В старые времена в России чиновников вообще «ставили на кормление»: им не платилось никакого жалованья, но наоборот ярко выраженным государственным образом подразумевалось, что они сами позаботятся о себе за счет того, что будут обирать местное население, пользуясь своим служебным положением.

 

Вчерашний собеседник в ярких красках нам живописал, как муниципалитеты совершенно осознанно закупают втридорога заведомо низкокачественный продукт — именно для того, чтобы сделанная с его помощью работа была некачественная, и через год необходимо было закупать продукт и делать работу заново. Закупить качественный продукт не в их интересах: ведь сделанная с его помощью работа будет стоять годы, и муниципиальным чиновникам будет нечего делать и не на что тратить бюджеты.

 

Лично моя проблема в отношении такой фигуры как вор состоит даже не в том, что вор нарушает моральные нормы и поступает предосудительно. Да наплевать, честно говоря. Я вовсе не настаиваю на том, что «вор должен сидеть в тюрьме». Ради Бога, пусть даже вор и бродит на свободе! Я лишь обеспокоен тем, как вор бродит по свободе — ведь он это делает, шатаясь и чуть не падая. Моя проблема в отношении такой фигуры как вор состоит в том, что вор есть несозидатель. Вор по определению есть тот, кто не может создать своего, но тащит чужое. Вор «питается объедками» — и даже если он наворовал миллиарды как полковник Захарченко, это не делает ни его самого, ни его участь хоть сколько-нибудь привлекательными.

 

«Воруют», — ответил Карамзин, когда его попросили выразить Россию в одном слове.

 

«Не созидают», — слышится мне эхом.

 

И до тех пор, пока мы представляем собой нацию воров — до тех пор мы будем представлять собой нацию несозидателей, нацию побирателей в составе народов человечества. Единственное, что ждет общество, где «вор на воре сидит и вором погоняет» — это стыд и забвение. Никакие достижения, даже микроскопические, ворам не доступны.

 

Алексей Пан

Войти в библиотеку компании
400
Войти
в библиотеку компании