Таблетка против смерти

Несколько отвлеченных размышлений о споре, идущем между гуманизмом и трансгуманизмом — между человеколюбием и человекопреодолением. Как вы относитесь к технологии отмены смерти? Не отменит ли она вместе со смертью и жизнь тоже?

 

Попался недавно под руку удивительный интеллектуальный обмен между гуманистом и трансгуманистом. Трансгуманисты — это те, которые думают, что «человек есть нечто, что должно превзойти» — в том числе и с использованием всех возможных технических и биотехнологических средств, в частности, «таблетки против смерти». Гуманисты же, наоборот, считают, что «человек есть мера всех вещей», абсолютная ценность, которую нельзя «трогать руками».

 

Гуманист Кирилл Мартынов выразил свой экзистенциальный ужас перед борьбой со смертью. Преодоление смерти уничтожит человека, выпустит на свободу нечто страшное, дьявольское, вечное, бесконечное и не разделяющее человеческого начала. Трансгуманист Михаил Батин ответил на это, что подобная проповедь о ценности смерти аморальна, что это луддизм, «затаскивание людей в могилу», и что трансгуманизм есть вовсе не надругательство над человеком, но наоборот раскрытие перед ним бесконечных возможностей.

 

Вот ссылка на первоначальную гуманистическую реплику: https://www.facebook.com/kmartynov/posts/2097312803635810

Вот трансгуманистический ответ на нее: https://www.facebook.com/MikhailBatin/posts/2083857881634105

 

У нас есть в свою очередь несколько мыслей о споре уважаемых мужей.

 

С одной стороны, безусловно, конечность и смертность есть неотъемлемая черта человеческого, профессор Мартынов абсолютно прав. Бесконечность жизни посягает на то, что делает нас людьми: хотим ли мы быть «кощеями бессмертными»? С другой стороны, разве жизнь не является чистейшим, истинным благом? Ведь жизнь практически синоним блага и добра, и здесь прав Михаил Батин. Как увеличение добра может быть злом?

 

Хотелось бы так же высказать вслух, что, да, конечность есть неотъемлемая черта человеческого, но преодоление конечности тоже, возможно, ничуть не менее отъемлемая черта человеческого. Что если попытка преодолеть «человеческое, слишком человеческое» — и есть самое-самое человеческое в нас? Что если попытка превзойти себя и бросить курить — и есть самая неотвратимая характеристика курильщика? В этом смысле, я нахожусь, как бы, и на стороне прогресса и трансгуманизма, и на стороне любви к смертному человечеству.

 

Однако, в любом случае — и это главное — вопрос об отмене смерти лично мне кажется вовсе не столь животрепещущим, чем он, возможно, представляется сторонам в этом споре. Как я могу такое говорить? Ведь, здесь же речь о «вопросе жизни и смерти» в самом буквальном смысле! А вот почему.

 

По-моему, кому-то из стоиков приписывают выражение: «Когда мы есть — смерти нет, а когда смерть есть — нас нет». Мы никак не можем соприкоснуться со смертью. Мы и смерть не имеем ничего общего. В этом смысле, мне представляется, что ни смерть, ни отмена смерти не отнимают у нас человеческой сущности, и не играют для нас особой роли. Ни того, ни другого мы никогда не переживали. И ни то, ни другое мы никогда не переживем (просто по определению как того, так и другого).

 

Второй момент. Лично мне кажется, что главный вопрос человеческого существования — это вовсе не вопрос о смерти, вовсе не вопрос о том, где пролегает граница смерти. Главный вопрос — это вопрос о том, что мы делаем со своей жизнью. Каждый день жизни бесценен! Не просто бесконечная жизнь бесценна, но один-единственный день — уже бесценен. День же жизни у большинства из нас есть. Давайте им распорядимся правильно!

 

Смерть, с моей точки зрения, не играет нравственного значения, потому что смерть приходит по своей, а не по нашей инициативе. А то, что происходит не по моей инициативе, меня мало волнует: ведь это всего лишь «погода», всего лишь «внешние условия». Нравственное значение имеет лишь то, что мы сами делаем по нашей собственной инициативе: «погоду» же мы не можем себе записать ни в счет своих подвигов, ни в счет своих грехопадений.

 

Жизнь бесконечно ценна; вместе с тем, сводить ее смысл просто к борьбе со смертью, просто к непрерывному количественному увеличению самой себя — не значит ли это недооценивать жизнь? Зачем вам в бесконечном объеме то, что вы не цените в объеме малом?

 

«Жизнь — это страдание», — сказала мне хозяйка кафе в нашем офисном здании. Это правда. И все же это не совсем верно. Дело в том, что помимо страдания, жизнь есть еще и деяние. Мы не только «объекты», которым причиняет урон внешний мир. Мы сами тоже причинно воздействуем на мир. И это последнее, содержит в себе гораздо больше смысла, чем первое. Смысл жизни состоит не в ее длине, а в деятельности, в нашем воздействии на мир, в наших поступках, в том, что делаем мы, а не в том, что делается с нами.

 

Вопрос об удлинении жизни — это вопрос о том, «как бы мне расширить мою зону ответственности». Дескать, трава же зеленее по ту сторону пределов моей ответственности! А если я буду жить бесконечно, то вся трава достанется мне!

 

Я полностью понимаю и разделяю желание расширить зону своей ответственности. И вместе с тем, хочу заметить, что смысл не может состоять в этом. Да, надо обязательно стараться расширять зону своей ответственности — но прежде этого и превыше этого, нужно достойно реализовать ту зону ответственности, которая у тебя уже есть сейчас.

 

Нужно достойно прожить один день. Он уже бесценен.

 

И если мы этого не понимаем, то бессмертие не принесет нам ровно никакого толку. Потому что мы заполним полученную бесконечную жизнь страданием, а не действием.

 

А границы у нашей зоны ответственности всегда будут. Хоть засаморасширяйся, хоть трижды отмени смерть, хоть клонируй себя в ста тысячах экзепляров. Даже если я живу бесконечно, то рядом со мной живут другие люди, и моя зона ответственности — лишь капля в море, состоящем из зон ответственности других. И смысл и ценность того, что я делаю, состоят вовсе далеко не просто в расширении «количества» моей капли — но в повышении ее «качества». В этом смысле конечность нашего существования не отменяется, и отменена быть в принципе не может.

 

Не бойтесь, «таблетка от смерти» нам не грозит, уважаемый г-н Мартынов. Ведь она не отменит нашей конечной ответственности, наших дилемм, нашего морального выбора. И не надейтесь, «таблетка от смерти» нас не спасет, уважаемый г-н Батин. Ровно по этим же причинам.

 

Алексей Пан

Войти в библиотеку компании
373
Войти
в библиотеку компании