Что делать с плохим народом

Политика не имеет большого значения, потому что в конечном итоге она второстепенна по отношению к моральным принципам.

 

Недавно одна наша интеллектуально-утонченная коллега сформулировала ряд интригующих утверждений о метафизических взаимосвязях литературы и политики. В сказке Ершова «Конёк-Горбунок» несовершеннолетняя Царь-девица, прилюдно погубившая царя жестоким и циничным образом, требует общенародной любви в форме однозначной поддержки на выборах — и получает ее. Из этого художественного факта наша коллега, умудренная светлым и незамутненным взглядом на вещи, делает вывод о внутренне присущей русскому народу тяге к Иосифу Виссарионовичу Сталину.

 

Кто для народа Алексей Тишайший, и кто Иван Грозный, далее риторически восклицает коллега! (Настолько тих для народа Тишайший, что мне как представителю народа даже пришлось, к стыду, лезть в учебник и вспоминать, что это за царь был такой.) А вся народная претензия, например, к последнему из самодержцев, Николаю II, сводится к тезису о том, что «слишком мягкий был», подчеркивает коллега. «Так ли уж далека сказка от действительности?», вопрошает она. Каков же вывод из этого окололитературного наблюдения? Вывод в том, что есть проблема с народом, говорит наша рассудительная знакомая. Народ выбирает руководителей по принципу наличия у последних тиранических свойств личности. Правители-нетираны в России не приживаются.

 

Плохой народ, получается. «Народ-гитлер», как формулирует данную точку зрения на вещи известный политолог Екатерина Шульман. Ведь именно плохой народ демократическим образом привел руководителя нацисткой партии Германии к власти. Ведь именно за иррациональность и беспощадность не любили демократию («охлократию») Платон и Аристотель. Ведь именно в связи с неизбывной тягой человека к злу постулировал необходимость абсолютного самодержавия, «лефиафана», основатель современной политической мысли «малмсберийское чудовище» Томас Гоббс.

 

Демократия отдает истину, свободу и справедливость на растерзание толпе. Поэтому, чтобы обеспечить сохранность наших высших идеалов, власть народа должна быть ограничена. Правительство, наш «единственный», по незабываемому выражению А. С. Пушкина, «европеец» — должно вызволить истину, свободу и справедливость из когтей народного произвола. Да, ограничение демократии наносит ущерб свободе и справедливости. Но в конечном счете оно обеспечивает больше свободы и справедливости в обществе, чем имело бы место без его вмешательства. Ради торжества добра плохой народ необходимо угнетать.

 

Известный француз Алексис де Токвиль поехал в XIX веке в вояж по Соединенным Штатам Америки и вернулся убежденный в том, что демократию необходимо спасать от «тирании большинства». Известен общетеоретический ответ на этот практический вызов: демократия должна быть ограничена моральным принципом либерализма, принципом неприкосновенности прав и свобод личности перед лицом общенародной воли. Демократия должна быть ограниченной, либеральной. Ограниченной не в смысле «управляемой» (кем-то из-за кулис), но подчиненной принципам, конституционной.

 

Просто говорить о том, что народ плохой — это в конечном счете, если проследить всю цепочку причинно-следственных связей, оправдывать антинародный режим. Давайте так: народ хороший. Но превыше народа — неприкосновенность личности, ее прав и свобод, гарантированная Конституцией, чье 25-летие мы вчера отмечали.

 

Можно возразить, что, дескать, сколь угодно повторяй заклинания про незыблемость прав и свобод личности, но народ-то не разделяет этих ценностей и устремлений. Народ негодует: «Сталина на вас нет!», и его не останавливают абстрактные моральные соображения. Но ведь данный эмпирический факт о народе нисколько не опровергает принципа. Ведь специфика морального принципа именно в том и состоит, что он не подлежит голосованию. Решения по поводу принципов не принимаются большинством голосов: нельзя собраться и единогласно объявить зло добром. Зло добром от этого не станет. За отличение зла от добра каждый отвечает лично; группа здесь безвластна.

 

Я вчера рассказывал на семинаре «Директор по развитию» о том, что в той демократической процедуре, которую мы в РКГ «Стратегии устойчивого развития» реализуем в организациях-клиентах — в рамках стратегической сессии, или «разговора о возможностях» — выигрышная для организации стратегия определяется голосованием. Но при этом стратегия не сводится к тому, что установило голосование. В конечном итоге стратегия состоит из отдельных поступков отдельных членов коллектива, отдельных личностей. Группа может придумывать и провозглашать все, что угодно, но что конкретно я начну (конкретно каждый из нас начнет) делать иначе в понедельник — вот в этом реально состоит бизнес-стратегия.

 

«Человек, его права и свободы являются наивысшей ценностью», провозглашено в нашем Основном документе. Это не просто конвенция, договоренность, сделка, это не просто обычная фраза, которую сгоряча произнес народ на референдуме, и которую он легко может «взять назад», отменить — и делу конец. Это объективная моральная действительность, которую невозможно отменить, но о которую легко можно «разбить лоб». Что бы ни сотворил народ в гневном угаре своего суверенитета, в конечном счете каждому представителю народа придется отвечать перед гораздо более влиятельной юрисдикцией — перед собственной совестью. Много поколений будут рыдать навзрыд и умаливать грех соблазна под названием народное пристрастие к Иосифу Виссарионовичу Сталину.

 

Вы, возможно, скажете, эка ерунда и мелочь, совесть, это же смешно! Какое она имеет значение? Нам нужны броневики, суды, парады, громкие речи с трибун — только тогда мы поверим в действенность ваших мнимых принципов. А я вам отвечу — не умаляйте человеческой совести. Именно перед ней, в конечном счете, отвечать каждому из нас. Именно ею, в конечном счете, все человеческое совершается.

 

Алексей Пан

Войти в библиотеку компании
323
Войти
в библиотеку компании